Мир - это мы

Девочку будут звать Вероникой, а мальчика — Леопольдом. Почти как Пьеро и Иона — измученные, распятые. Как Христос и Святой Себастиан. Почти как Ксена и Карл. Вероника и  Леопольд — прекрасные, испуганные, мои будущие дети. Мои настоящие дети — их бестелесность где-то рядом. Мы будем жить, мы должны жить — ради друг друга.

А они…там, на задворках сознания.Со стигматами, полуулыбками,солнечными пересветами. С любовью. Страхом, печалью, отчаянием — в шаге от высоты. С толстыми прачками, чей рыжий локон закрывает глаза. Я вижу эти вырывающиеся фартуки с грязным подолом. Пар, ругань — где-то на кухне. Пустую сцену, опустошенную сцену. Ксена и Карл смотрят в зал. Боги над нами. Пьеро ломает руки — за кулисами. Иона держит рыбу и умирает. С подмосток, зал — сцена. Рядом, неощутимый, сумрачный. За спиной взрывы безумия и счастья. Оно где-то было, счастье. Но где?.. Арлекин уводит Иону — я всегда на стороне Пьеро. Но тронутый печатью божеств, Арлекин позволяет Пьеро сделать последний шаг. Я люблю тебя. Окна, солнца, смурь, тень. Мы остались одни в этом зале.

  Книги должны писаться разными по цветц чернилами. Так легче различить мысль. Это ещё вернее, чем абзац, точка или запятая. Книги должны сопровождаться музыкой. Иначе какой толк в книгах? Без красок и звука, ещё бы отняли жизнь с исчерченных страниц. Я люблю тебя.

 Сигареты — я не развязала и не бросала. Я просто начала сначала. Я люблю тебя.

 

  Произведение такое было у Гете. Страдания юного Вертера. Не знаю, правда, по какому поводу он страдал, но этот заголовок явно для моей жизни. Страдания… Относительно меня это слово кажется смешным, скорее ироничным, чем трагичным. Но от чего не менее больно. Свою грусть я бы назвала на данный момент светлой — но ещё вчера это была кровососущая тоска, чёрная, непроглядная, как сама страсть. Не так уж больно любить, если это любовь. Но страсти омрачают, искручивают душу. К концу каждой недели, когда ты находишься в наиближайшем, но таком далеком соприкосновении с кем-то, сердце, мозги, душу — всё можно отдавать в ремонт. Просто отключиться на два дня и если повезет не видеть того человека.

  Это болезненно — быть вдвоем и оставаться одинокими. Лучше уж по отдельности — в разных континентах, странах, городах. Я забуду быстро, попытаюсь не вспоминать, не чувствовать, не думать. Это проще, чем кажется. А потом настанет весна, а потом лето и я снова буду здорова. Ничего психического. Я буду счастлива.

  А сейчас несчастна… Несчатье — это болезнь. Вроде шизофрении, помутнения, распада. Страсть, несчастье, одиночество. Я ж говорю, страдания. Надо лечить. Лечить, убаюкивать, любить. Любить, а не изнемогать от желаний.
 

 Ввысь, дальше — от осколков этого города, что переливаются на январьском солнце, от страны, что навечно закаменела в идеальности лепных балконов, в несуразности горбящихся крыш и бесконечном течении улиц. Прочь, прочь — в Россию, в страну снегов и разрушенных зданий, в страну ветров, дождей, слыхом не слышащую о зубастых глиненных ангелах на стенах. Тут нам не место — тут камни. Нам не суждено сжиться со столь идеальным городом, нам, таким неидиальным.
 И глупо говорить, что я его не люблю.Я люблю это место странной, болезненной, запретной любовью — той, что никогда (никогда) не любила Россию. Зачем её любить? Не любим же мы воздух? Я плоть от плоти её. А эти места — не мои, чужие, не подчинённые, ещё таятся, ещё скрываются, ещё несут в себе новизну как молодая любовница. 
 А так…я с тобой, с ними, одна. Я мучаюсь непреодолимой нежностью к тебе — назови любовью, как угодно, всё равно. так уж сложилось, что мы здесь вдвоём, насильно втянуты в романтику Европы, от которой всех уже тошнит.Такие избитые фразы…Так нелепо жить ради кого-то, такой глупый шаг, особенно от меня. Но так гораздо приятнее — жить. ради кого-то. да.

Почему так происходит?Почему невозможно полюбить человека-реального,несовершенного,
телесного, такого, каким он является?Почему именно этот человек снится мне-то инвалидом,то глухим.Неужели его обязательно сломать,смять,изменить,чтобы я испытала к нему зашкаливающий процент нежности?Я его люблю,этого человека,самой болезненной,ненормальной любовью,но во снах.Пожалуй,меняется многое,кроме моего эгоцентризма.Я наблюдаю за собой,как за насекомым в банке. За собой — не за ним, на него мне вообще плевать.Я,пожалуй,даже мечтаю,чтобы его смяло,сломало,как в моих снах,чтобы я любила его-здесь,сейчас.Я мечтаю причинить ему боль — ему будет полезно.О да,я хочу этого.
Блядские уроды…Только сейчас осознала,что меня ведь всегда — всегда!-влекло к некой ущербности.Ну,сколько раз так было, вспоминай?Уверена,когда тебя полюбит и этот, ты сделаешь всё,чтобы растоптать его.Нет любви.Удовольствие мазахизма,вот что есть.
«При жизни я был тебе чумой.Умирая,я буду твоей смертью».Вероятно,нужно беречься.

And if you're hurting

I will replace the noise with silence instead

Flushing out your head
Только сначала испытай её и я сделаю всё,чтобы стало легче.

(не оставляйте меня на полпути,сделайте,наконец,чем-нибудь)

Сука, как меня всё достало. Я снова хожу по тому краю, когда границы «можно» и «нельзя» грозят размыться. Скука. Тоска. Сделать хоть что-нибудь, чтобы жить, ЖИТЬ! жить… Знакомо, не поэтому ли я в своё время свалила из страны? Я даже не скучаю по кому-либо конкретно, я разлюбила, я бесчувственная.
Пойду в клуб, напьюсь и буду танцевать. А жизнь и сама как-нибудь выберется из руин.

Что ж творится? Я всю жизнь буду скакать из мечто в место, ища то, чего не может быть. Спас бы кто-нибудь. Ни любви, ни обид. Ненавижу себя, и вас ненавижу. Боооог мой (плачет). А теперь… Невозможное что-то

Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.

Когда настала ночь, была мне милость
Дарована, алтарные врата
Отворены, и в темноте светилась
И медленно клонилась нагота,
И, просыпаясь: «Будь благословенна!» -
Я говорил и знал, что дерзновенно
Мое благословенье: ты спала,
И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки
Спокойны были, и рука тепла.

А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И — боже правый! - ты была моя.
Ты пробудилась и преобразила
Вседневный человеческий словарь,
И речь по горло полнозвучной силой
Наполнилась, и слово ты раскрыло
Свой новый смысл и означало царь.

На свете все преобразилось, даже
Простые вещи — таз, кувшин,- когда
Стояла между нами, как на страже,
Слоистая и твердая вода.

Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались, как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам с нами было по дороге,
И рыбы подымались по реке,
И небо развернулось пред глазами…
Когда судьба по следу шла за нами,

Как сумасшедший с бритвою в руке.

кто-то другой мне точно так не будет нужен. Быть может я,быть может ты

Я считаю, что нет ничего важнее правды. Не внешней, а внутренней. Всё должно быть ею продиктовано, мы живём ради поиска этой правды.Без неё невозможно писать, фотографировать, читать, смотреть, жить.Внутренняя правда — это красота мира, ибо она существует даже в уродстве. Быть абсолютно свободным — это действовать по натию, не боясь остаться одиноким. Я так много боюсь, но всегда делаю то, к чему меня ведёт. Мои желания для меня закон — и мне не стыдно это признавать, потому что они не ведут к счастью, но ведут к тому, что гораздо важней.
Я не презираю тех людей, что подчиняются. Масса всегда была и всегда будет,зато в ней чувствуешь себя защищённым. Свобода и защищённость ни когда не будут существовать вместе. Свободные всегда уязвимы, и это хорошо. Я считаю, что стать Человеком можно только пройдя через лишения.
Чтобы стать другим, нужно стать сомневающимся в стройстве окружающего. Чтобы сделать что-то новое, нужно отойти от старого.

Любить — это всё-равно что упасть с большой высоты и не разбиться. Мне не так важен человек, сколько это мучительное, печальное, тревожное, радостное, одинокое, счастливое, несчастное, болезненное чувство к нему, которое я несу словно камень на сердце.

Безумие-это дар свыше.

    Я люблю его также, как я люблю её. Я ревную её к нему так же, как и его к ней. Слава богу, мы далеко друг от друга.  
    Хотя в последнее время мне кажется, что я люблю только себя. Не их. Почти так же, как ненавижу. Я могу понять людей, которым не нравлюсь, но вот понять людей, которые любят меня почти невозможно… Внутри свербит всё, никакого покоя. К чёрту покой, у меня трясутся пальцы. Сложнее всего ревновать человека к нему самому. Когда человек занят только собой — это почти безумее для того, кому он важен. Я про себя сейчас, хотя кое-кого из моего окружения тоже имею ввиду. 
Бросила учёбу. Теперь в свободном полёте, хотя никакой свободы в этом мире не существует. Хочешь быть свободным — будь бесчувственной деревяшкой в полном одиночестве. И всё же я одиночестве, ничего не могу поделать. А когда вокруг много людей — ещё хуже…

а может и не люблю. но хочу в любом случае.

Чтобы продолжать существовать, оставаясь человеком, нужно работать. Работать, работать, работать, читать, думать о чём-то. Нельзя оставалять в жизни пробелы — ни одного, каждая секунда уходит, и нам предстоит её оплакивать. Жизнь не будет называться жизнью, если ты разочаруешься в самом себе. Если после твоей смерти тебя можно будет заменить — то жизнь была пустой.

Нужно постоянно гореть, занимать себя. И тогда-то ты и будешь счастлив — вопреки всему. Или, по крайней мере, у тебя не будет времени думать о своём несчастье.

 Мне придётся впахивать, чтобы не свести счёты с жизнью или с кем — нибудь ещё. Чтобы остаться человеком, уважать себя, добиться незаменимости. Стать кем-то, потому что сейчас я никто. Это не тщеславие, а единственно возможная форма жизни — для меня, для всех. А там (вдруг получится?) я наконец-то найду своё место. Место — это определённая географическая точка, которая будет наконец моей — целиком и полностью. В скольких странах ещё придётся пожить… Пока найду единственно верное место — которое чудиться, мерещиться и определённо существует. Забавный ребус, который придумал кто-то. Кто-то. И лично для меня. 

Чтобы думать по-новому, приходиться с чудовищным сомнением и болью разрушать старое воспитание и проверять на себе стереотипы. А когда идёшь не как все, понимаешь, что страшнее всего — одиночество. Нельзя быть одиноким. Одиночество переживают сильнейшие. И потому надо пахать, работать, добиваться. Странно. Как-будто я одна это всё прохожу, никакого чужого примера либо опыта рядом. Даже здесь — как будто одна.

«Надо закончить „Хлою“, моя маленькая умершая любовь. Если только любовь умирает».

Пусть не будет меня — но деревья же останутся. Солнечный свет останется, троллейбусы, люди, мои города, моя страна — всё останется. Это лучшее, что может оставить человек за собой — неизменность мира.
Пусть я уеду сейчас — но это же не обязательное условие моего несчастья. Может, в этом другом месте я найду то, что искала. И вообще, я влюблена. Я по определению несчастлива сейчас и одновременно нахожусь в высшей точке тревожной радости.
Если умирать, то только от любви. Это не романтика — это пожелание. Умирать — только от любви. Любовь не сделала из обезьяны человека. Это сделал труд. Но любовь сделала то, что даёт нам право называться Человеком — вне биологического вида. Любовь от бога и пока мы любим, мы будем святы.
Пусть я сейчас несчастна, но это несчастье я не поменяла бы ни на что — потому что оно больше и полнее любого маленького счастья.

Может я разлюблю завтра или этой ночью, или через год — любовь быстротечна, но разомкнута в бесконечность. И нечем кичиться, если вы не любили.

Переносить сны на бумагу — дело странное и бесполезное, не дающее нам возможности говорить какую — либо правду, кроме единственной правды — всецело интересующей только нас. Жить же на основании снов — всё равно, что чертить письменна в воздухе. Но есть же в этом какая — то притягательность? Притягательность сродни той, что манит прыгнуть с утёса или последних этажей. В любом случае, процента выжить, спастись почти никакого.

Что касается меня, то я ничего про себя не знаю. Я слежу за своей жизнью отстранённо, возможно, как Бог, смотрящий на меня с небес. Я не чувствую, что правильно, а что нет. Я дезориентирована. Но никто не берёт за руку и не приводит к верному решению. И я блуждаю, блуждаю, блуждаю. Нельзя жить реалистично. Я живу на несколько персонажей одновременно. Те действуют так, третьи иначе. Четвёртые проживают в нескольких странах. И только сны — что — то вне меня, надо мной. Словно я должна идти за ними. Они из прошлого или будущего? Откуда это всё? Кто я есть и что важно? Я беззащитная, уставшая, запутавшаяся, безязыкая. Возьмите меня.

Меня занимает бессмысленность всего происходящего со мной. Но никогда я ещё не чувствовала такого страха — страха перед существующей субмурностью, одиночеством, безделием, бесперспективностью. Если я и была чем — то, то сейчас становлюсь абсолютным ничем. Иммигрантка.
Сказал бы мне кто — нибудь, куда двигаться дальше. Продолжать стоять, отойти или двинутся вперёд. Нет ни любви, ни совести, ни желания. Всё какое — то нечёткое, размытое, далёкое — будто никогда и не достигнуть заветных берегов. Несчастна ли я? Нет. Счастлива? Возможно, мне удасться это понять через несколько лет. А пока — ничего.

Япопрежнемуотмаливаютебяпотомучтоеслиявернусьтотолькопотомучтотамбудешьтырадитебядлятебячтобыспастисьилискуритьсяилиостатьсянавсегдачтоврядлипотомучтоглавноенасдлётзадругимповоротомапокачтояхочутолькотебя

боже,прошу тебя, сделай так, чтобы мы никогда не были одни.человек не создан для одиночества. дай нам возможность любить, пусть нас и не полюбят в ответ. дай возможность любить им. Чтобы было больно, но светло. Невыносимо, кратко, но — бесконечно. Любовь. Не сказка, не реальность — а наркотическое действие, блуждание между двумя сторонами сознания — разумом и бредом. Дай нам любить, господи, а остальное проститься, сочтётся. Отавь нас людьми, господи. Подари мне его, господи, чтобы мы вышли, спаслись, а потом ушли — надолго, навсегда, в чужие пространства, в чужие объятья.

Если какая-то сука думает, что я слабей, то это лишнее доказательство моей силы. Я сильней. Я найду решение, я стану выше. Я стану лучше. И если ты чего — то захочешь, я тебе дам. Я останусь, пока не придётся уйти.

Мы не одиноки, пока у нас есть мы. И всё — таки, и всё — таки, и всё — таки. Я живу вне времени, вне пространства. Люди любят свою любовь к человеку, больше чем самого человека. Не знаю, что будет дальше. Бесперспективность какая-то.Не хочу обратно. Ничего не хочу.

Это что — то ненормальное. Такого не должно быть между людьми — рассторгающего, разделяющего, болезненного. Никто не давал нам права быть несчастными. Но и счастливыми тоже. Выбирая между спокойствием и несчастьем, неизменно выбираю первое, но попадаю во второе. А счастье присутствует везде. Я надеюсь. В простых вещах.

Но тут не о вещах речь, а о карабкающемся в моей душе насекомом — не любовь (ещё), не страсть, не прихоть. Нечто животное — голое желание, порабащение, обладание. Я как ребёнок, которому не дают игрушку — дали бы сразу,он поиграл бы и бросил. Но ожидание поднимает цену, а недоступность подогевает истеричное желание. И как это называется? Скольким чувствам ещё нет названия?

Доходит до того, что я готова торговаться с богом. Будет мой — приму крещение, нет —… Либо я очень набожная, либо аферистка. Не знаю, как объяснить почему в моих разговорах с богом царствует принцип — ты мне, я тебе. Если я ничего не получаю, существование бога отменяется. Зачем вообще разговоры о боге? Это немодно. Не_модно.Но я прохожу через всё сама.

Самая сложная фигура — любовный многоугольник.Каждый любит другого, и не любит тех, кто любит его. Вот куда я попала. Чужая любовь всегда приносит неприятности. Как и своя. Не знаю, за что я вообще могу нравиться или не нравиться. Я просто есть. Я существую — не доказанная, беспомощная аксиома.

Может это и нечестно, по отношению к одному или нам обоим, но я хочу быть с кем — то. С ним. Я хочу принадлежать, быть, одной, единственной. Пусть не вечность — никто и не говорит о вечности — пусть не по судьбе — мы её ещё не раз обманем — но быть. Это больше, чем существовать. Я хочу. Мы не станем грязнее, а лишь причастимся к чему — то великому.Я пишу тебе, или вам, я прошу и объясняю, почему. Против всякого смысла, вопреки всяким суждениям и пусть даже собственным. Стать глупее, красивее, свободней. Стать единственными — теми, кем ещё не были — ни мы, ни кто — то до нас.

Может, я сама не знаю, чего вымаливаю, может это слишком много — но чтобы я почувствовала и хотела бы, чтобы почувствовали мы оба. Нас ждут разные дороги. Разные остановки и перроны — меня ещё тысячи, а он может нашёл свою. Но перед уходом-неважно чьим, год или два, или пока не случится то, что должно — дай нам заполнить пустое пространство телами, изобильем, вакханалией. Я люблю тебя — сегодня, завтра, вчера, секунды, минуты — крошечные отрезки времени, но я люблю тебя. Я эгоистична, я не могу запереться в этом одиночестве, я возьму тебя с собой или мы выйдем оба. Долюбим, что недолюбили, перелюбим, что любили. Переласкаем, перецелуем.

Не знаю правды и неправды. Что верно, что неверно. Кто один, кого двое. Но мы — то должны быть — должны стать, сцепится в предрешающей схватке, чтобы уйти вслед за теми, кто приручит. На поводке, за поводком, подвешанные за горло, повешенные на собственной любви. Всякая любовь смертельна. Но перед этим — только мы,причудливые зверьки, не ведающие многого, не требующие ничего. Принимающие действительность, какой бы изменённой она ни была.

   Люби меня, либо люби. Не обязательно — годы, не обязательно — честно, люби меня. Только не молча. Люби телесно. Люби вслух, чтобы я знала. Люби в тело, чтобы я чувствовала. Люби — год, или большее — четыре. Люби — не вечность, не впервые, не изменяясь, не изменяя. Люби, чтобы мне не было одиноко, чтобы тебе не было скучно.

Люби

Люби

Люби

   Я не верила в любовь, в эту самую большую аферу мира, но невозможно пройти мимо, не запнувшись. Запнувшись. И сколько ещё? Люби, если я не люблю тебя, или стимулируй,как делаю это я, или давай любить друг друга — вечность, бесконечность, жизнь. Только не молча, только с телом, с болью, присущей в таких случаях, но и куда большим счастьем. Боже,пожайлуста, я прошу тебя за нас — честно, чисто, без оскорблений, с новым умением, с новыми душами, новыми головами, новыми счастьями. Пожайлуста, с благими намерениями молодости и красоты, у нас получится. Ввысь, в объятья — твои, мои, его. С новыми сердцами и жизнями. Для того, чтобы стать бесконечными в мимолётном, чтобы познать всё человечество в одном человеке, любить —а потом уйти, нежно и дружно. К тем, другим, что будут уже навсегда нашими, и с кем мы ляжем в гроб.

   Но до этого — друг с другом. Боже, прошу, дай утоление и смысл. Мы будем хорошими и невинными — пусть в постелях, но чистые. Я прошу, господи, пожайлуста. Я буду любить — любовь не имеет срока, даже если заканчивается. Я просто хочу понять. Я хочу, чтобы мы поняли. Пожайлуста, молюсь — ему и тебе. И себе. Я хочу, чтобы мы были вместе — на время, сквозь время. Хочу, хочу быстрее — ибо оно уходит, это время. Я прошу, пожайлуста, пожайлуста, пожайлуста — до щемления, до дрожания, до просветления